«...Взойди на костёр, на котором горит поэт...»

Подробности

Категория: Люди и судьбы

Опубликовано 08.07.2026 20:37

Просмотров: 77

Т. Чиняева (Ходосевич). К 140-летию со дня рождения Владислава Ходасевича и 110-летию его пребывания в Крыму

Время так быстротечно. Незаметно промелькнуло целое десятилетие с тех пор, как была напечатана моя статья «...Я бессонно брожу по земле меж вами...», посвящённая 100-летию пребывания В. Ходасевича в Крыму и 130-летию со дня его рождения. В ней я отмечала: чтобы «составить целостное представление о жизни Владислава Ходасевича в крымский период, нужно продолжать собирать по крупицам уникальные материалы о его посещении городов Крыма, встречах, выступлениях, его лечении, наконец, не забывать об исторической ситуации, сложившейся в те годы как в Крыму, так и в целом в России». Всё это волей-неволей повлияло на его дальнейшее творчество. Акцентировалось внимание и на дополнительной прорисовке его личностного портрета.

К нынешним датам обнаружены новые материалы крымского периода. Какие же сведения об одном из лучших пушкинистов, критике Серебряного века, мемуаристе, выдающемся русском поэте В. Ф. Ходасевиче, обогатившем своим пребыванием в 1916 —1917 г. историю Крыма, ещё удалось найти?

Прежде, чем рассказать о пребывании Владислава Ходасевича на полуострове, вплетая в уже сотканную ранее канву своего повествования новые золотые бусины найденных фактов, эпизодов, напомню важные даты биографии поэта до крымского периода, о которых писала ранее.

В. Ходасевич. Владислав Фелицианович Ходасевич родился 16 (28 н.с.) мая 1886 г. в Москве, в семье художника, фотографа и был шестым и последним ребёнком Фелициана Ивановича и Софии Яковлевны Ходасевичей. Выкормлен был няней — тульской крестьянкой Еленой Александровной Кузиной. Свои первые стихи сочинил в шесть лет.

В 1904 году окончил 3-ю Московскую гимназию и поступил в Московский университет на юридический факультет, спустя год перевёлся на историко-филологический факультет. Из-за неуплаты взносов за обучение (по безденежью) неоднократно отчислялся из университета, а в мае 1911 г. он окончательно распростился с а1та mater. В 1905 году начал печататься, а в 1908-м вышла первая книга стихов «Молодость», которая была посвящена его первой жене Марине Эрастовне Рындиной — красивой, богатой и эксцентричной (стихотворение из этого сборника размещено ниже).

PASSIVUM

Листвой засыпаны ступени.

Луг потускнелый гладко скошен.

Бескрайним ветром в бездну вброшен,

День отлетел, как лист осенний.

Итак, лишь нитью, тонким стеблем,

Он к жизни был легко прицеплен!

В моей душе огонь затеплен,

Неугасим и неколеблем.

1911 год оказался сложным в психологическом плане: разрыв отношений с любимой женщиной Е. Муратовой; смерть матери, затем отца. Череда произошедших событий чуть было не толкнула В. Ходасевича на самоубийство, но, к счастью, его спас близкий друг Самуил Викторович Киссин (Муни). В своей книге «Некрополь» Ходасевич так описывает это событие. «Однажды, осенью 1911 года, в дурную полосу жизни, я зашёл к своему брату. Дома никого не было. Доставая коробочку с перьями, я выдвинул ящик письменного стола, и первое, что попалось на глаза, был револьвер. Искушение было велико. Я, не отходя от стола, позвонил к Муни по телефону: «Приезжай сейчас же. Буду ждать двадцать минут, больше не смогу. Муни приехал».

А. Гренцион. В феврале 1914 г. вышла вторая книга стихов «Счастливый домик». Её поэт посвятил своей второй жене Анне Гренцион (Чулковой). Далее — стихотворение из этого сборника:

ЗАВЕТ

Благодари богов, царевна,

За ясность неба, зелень вод,

За то, что солнце ежедневно

Свой совершает оборот;

За то, что тонким изумрудом

Звезда скатилась в камыши,

За то, что нет конца причудам

Твоей изменчивой души;

За то, что ты, царевна, в мире

Как роза дикая цветёшь

И лишь в моей, быть может, лире

Свой краткий срок переживёшь.

Осень 1912

В мартовском номере «Северных записок» за 1914 год Б. Садовской опубликовал рецензию на книгу стихов В. Ходасевича «Счастливый домик», в которой отметил, что «...у г. Ходасевича каждое стихотворение является тщательным изделием ху- дожника-ювелира: жемчужины его рифм полновесны; нигде нет лишних безобразящих придатков, дешёвого стекляруса и кричащих стразов. Мы далеки от мысли ставить г. Ходасевича в ряды первостепенных поэтов нашего времени, но вполне применимо к нему известное изречение: он пьёт из небольшого, но собственного стакана. Некоторые стихотворения, более раннего периода, напоминают антологическую манеру Батюшкова и раннего Пушкина... и показывают, какую благородную школу прошёл поэт. Произведения же последних отделов обнаруживают самостоятельного мастера и дают г. Ходасевичу право на своё особое место в литературе».

Обе книги были доброжелательно встречены критикой и читателями. «Ясность стиха, чистота языка, точность в передаче мысли выделили Ходасевича из ряда новых поэтических имён и определили его особое место в русской поэзии». («Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь». Москва, 2000).

1915 год для В. Ходасевича ознаменовался началом его «Пушкинианы». Эту творческую галерею открыла его статья «Петербургские повести Пушкина», опубликованная в марте в журнале «Аполлон». Исследованием творчества великого поэта Ходасевич занимался в течение всей жизни.

В июне этого же года, благодаря своей статье о петербургских повестях Пушкина, отправленной В. Ходасевичем учёному, историку литературы, философу, впоследствии — организатору и первому председателю Союза писателей М. О. Гершензону, произошла их встреча, положившая начало искренней дружбе, продлившейся девять лет.

В. Ходасевич. Портрет В. Ходасевича. 1915 г. Но 1915 год принёс Ходасевичу большие проблемы со здоровьем: в сентябре, на дне рождения московской поэтессы, драматурга Л. Н. Столицы (урожд. Ершова) Ходасевич шагнул с балкона дачи, упал и получил травму, приведшую к болезни позвоночника. К сведению, Любовь Столица была известна тем, что организовала литературно-артистический кружок — салон «Золотая гроздь» (1913—1916 гг.), где царил русский дух хлебосольства. Салон пользовался большой популярностью в литературных и театральных кругах, на его вечерах выступали С. Есенин, В. Ходасевич, С. Парнок, С. Клычков, Н. Клюев, Н. Телешов, А. Мар, Н. Поплавская, В. Холодная и др. «<...> он (В. Ф. Ходасевич. — Т. Ч.) гостил в подмосковном имении своих друзей. Там все изрядно выпили, была очень тёмная ночь.

Он вышел на террасу второго этажа. В темноте видны были несколько колонн. Он знал, что перед ним должна быть лестница, ведущая в цветник. Взялся за перила и шагнул. Лестница осталась сбоку, он упал со второго этажа и стал на ноги». (Из книги Е. П. Кривошапкиной «Весёлое племя «обормотов»).

1916 год стал для В. Ходасевича «невыносимо тяжёлым» (из автобиографии). Весной ему поставили диагноз «туберкулёз позвоночника»; 28 марта покончил жизнь самоубийством его близкий друг Муни. «<...> Как-то стряслись надо мной две беды: умер самый дорогой мне человек С. В. Киссин (Муни), а я сам заболел туберкулёзом позвоночника. Тут меня зашили в гипсовый корсет, мытарили, подвешивали и послали в Крым». (В. Ходасевич. «О себе», 1922 г.)

Весь май поэт собирает средства на поездку в Крым для лечения: 200 рублей дал в долг Михаил Гершензон, какие-то суммы пообещал выплачивать ежемесячно брат Михаил — известный в Москве адвокат. В. Ходасевич в Крыму, кроме лечения, планирует и творческую деятельность: собирается заняться переводом с французского романа Клода Тилье «Мой дядя Бенжа- мен» и, таким образом, по возвращении вернуть долг. (Роман в переводе В. Ходасевича был напечатан издательством «Северные дни» в 1917 г.).

И, наконец, 4 июня 1916 года В. Ходасевич поездом отправляется из Москвы в Симферополь, чтобы затем поселиться под Севастополем в имении Гунали (знакомые его жены Анны). Но, очевидно, нашлись веские причины, которые помешали ему прибыть в Севастополь.

Вспомним историю. В начале XX столетия Российская империя развивалась колоссальными темпами. Бурный экономический и промышленный рост достиг и Крыма. Но спокойную жизнь прервала Первая мировая война, начавшаяся 19 июля 1914 года. Крым оказался в странном положении. Вроде бы фронты далеко, но в то же время боевые действия рядом. Дело в том, что турецкий флот периодически точечно обстреливал полуостров, хотя сухопутных столкновений не было. (Полномасштабные бои развернутся в Крыму только в Гражданскую войну). Из-за плохого снабжения топливом в Крыму значительно снизилась выработка электроэнергии, часто прекращалось трамвайное движение. Фабриканты и купцы стремительно повышали цены на товары, особенно на продовольственные. В крымской деревне ощущался острый недостаток рабочих рук. Большинство мужчин трудоспособного возраста было мобилизовано в царскую армию. В деревни на сельскохозяйственные работы, в связи с нехваткой рабочей силы, направлялись военнопленные. Полуостров был объявлен прифронтовой зоной, что в эти годы привело к выселению части немецких жителей Таврической губернии в другие районы России и установлению надзора за остальными. Крымские курорты становятся одним из основных мест для лечения раненых и отравленных газами. Сюда направляют солдат и офицеров поправлять здоровье.

Итак, 6 июня 1916 года 30-летний В. Ходасевич прибыл в Крым.

В связи со сложившейся ситуацией отдых на субтропическом полуострове оказался весьма дорог. Тем более Севастополь — сильнейшая морская крепость России — находился на военном положении, и в город можно было попасть по особым пропускам, а соответствующих документов у Ходасевича не было.

Но решающим в выборе Коктебеля как места для лечения и отдыха, возможно, стал совет его попутчика по купе поезда, 44-летнего москвича Н. Х. Херсонского, учителя математики и философа по профессии, который неоднократно отдыхал на коктебельском побережье.

Каким же увидел путь в курортный посёлок и сам Коктебель Владислав Ходасевич?

(Из книги Е. П. Кривошапкиной «Весёлое племя «обормотов»). «<...> После первых пасхальных дней 1914 года Володя повёз нас на машине в Коктебель, к Волошину. Ослепительно белое симферопольское шоссе бежало по степи. Володя указывал на проносившиеся мимо каменные тумбы с двуглавыми орлами, говорил: «Это Екатерининские вёрсты»; указывая на невысокие железные столбы, поддерживающие уходящие вдаль провода, говорил: «Индийский телеграф». В лицо дул сильно и незнакомо пахнущий ветер, и жизнь раздвигалась во времени и в пространстве. Машина свернула в сторону от шоссе и побежала по белой известковой дороге между невысоких холмов, поросших короткой травой. Скоро между двух холмов показался сияющий синий треугольник — море. Мы приехали в Коктебель». А в путеводителе «Крым» 1914 года издания содержится самое подробное и полное описание жизни и быта Коктебеля до 1917 года: «.Коктебель находится в 18 верстах к западу от Феодосии, по Судакскому шоссе. Сообщение лошадьми и автомобилями. Место от Феодосии до Коктебеля 50 коп. С казённой почтовой станции отправляются линейки и экипажи. Четырёхместный экипаж или шестиместная линейка — 5 руб. Гостиницы и меблированные комнаты: от 25 руб. до 50 руб. в месяц. Столовые и кафе: обед от 17 руб. в месяц. Почта. Простая корреспонденция получается ежедневно. Возможна отправка и заказной корреспонденции. Для вознаграждения лица, заведующего приёмом корреспонденции, взимается 1 рубль за сезон. На пляже проходит большая часть времени коктебельских дачников. Кроме купанья, прогулок по берегу и по горам в Коктебеле нет иных развлечений; здесь нет ни курзала, ни музыки, ни общественного сада. Жизнь сравнительно недорога, необычайно проста. Отрицательными сторонами Коктебеля являются отсутствие зелени и хорошей воды. Воду приходится привозить за несколько вёрст, а солонцовая почва берега требует больших забот для разведения в ней садов. Развитие курорта возможно только тогда, если в Коктебеле будет вода».

Херсонский, прибыв с Ходасевичем в Коктебель, привёл его на дачу Мурзаева, где Владислав и поселился.

Из Коктебеля он ведёт переписку с друзьями, коллегами по перу, очень часто пишет своей жене Нюре, подробно рассказывая о своей тамошней жизни. Письма Ходасевича — наиболее ёмкий информационный источник о крымском периоде. Ниже будут приведены выдержки из некоторых писем.

В письме от 7 июня 1916 г. он в подробностях описывает свой первый день в Коктебеле: меню, отдых на море, новые впечатления, встречу с Мандельштамом. «<...> Тут случилась беда: из-за холмика наехали на нас четыре коровы с ужаснейшими рогами, а потом и хуже того: Мандельштам! Я от него, он за мной, я взбежал на скалу в 100 тысяч метров вышиной. Он туда же. Я ринулся в море — но он настиг меня среди волн. Я был вежлив, но чрезвычайно сух. Он живёт у Волошина. <...>. Здесь просто. Ходят в каких-то совершенных отрепьях. Купаются в чём попало. <...>.».

В своей крымской переписке Ходасевич о Мандельштаме упоминает с долей иронии, пока ещё не принимая его всерьёз, возможно, из-за определённых черт характера Мандельштама: непоследовательности, необязательности, тщеславия и детской обидчивости, но к стихам поэта относится положительно.

От 9 июня: «<...>, я ничего не пишу, а всё ещё отдыхаю. Ем, сплю и отмалчиваюсь за всю зиму. <...>». От 18 июня: «<...> Здесь живёт Максимилиан avecsonmure, Мандельштам и Шервашидзе, художник. Вижусь с ними мало. Был у Макса вчера <...>. Вспоминал юные годы. Мандельштам дурень; Софья Яковлевна (Парнок (Парнох С. Я. — поэт, критик). — Т. Ч.) права, (Мандельштам. — Т. Ч.) без всяких особенностей. Пыжится. Я не сержусь <...>». Дружеские взаимоотношения С. Парнок с В. Ходасевичем хорошо осветила Диана Левис Бургин в своей книге «София Парнок. Жизнь и творчество русской Сафо». «<...> С. Парнок решила провести лето в Судаке, где она сняла комнату с пансионом в доме местного священника. Одним из её главных корреспондентов этим летом был поэт Владислав Ходасевич, с которым она недавно подружилась и который проводил лето рядом, в Коктебеле. <...> Парнок была озабочена постоянно слабым здоровьем Ходасевича и проявляла почти профессиональный интерес к его медицинским проблемам. Этим летом он восстанавливал силы после туберкулёза позвоночника. <...> В июле, после нескольких недель наблюдения над Мандельштамом, Ходасевич соглашается с мнением о нём Парнок: «<...> он несчастный, его жаль. У него ущемление литературного самолюбьица. Петербург его загубил. Ну, какой он поэт? А ведь он «взялся за гуж». Это тяжело. Т. е. я хочу сказать, что стихи-то хорошие он напишет, если посидит, — а вот, всё-таки не поэт. Это несправедливо, но верно». Однако впоследствии, сдружившись с Мандельштамом, проанализировав его поэзию, уже находясь в Берлине, В. Ходасевич напишет: «<...> Поэзия Мандельштама — танец вещей, являющихся в самых причудливых сочетаниях. Присоединяя к игре смысловых ассоциаций игру звуковых, — поэт, обладающий редкостным в наши дни знанием и чутьём языка, часто выводит свои стихи за пределы обычного понимания: стихи Мандельштама начинают волновать какими-то тёмными тайнами, заключёнными, вероятно, в корневой природе им сочетаемых слов — и нелегко поддающимися расшифровке <...>. (Дни. 1922. 12 ноября)».

Ю. Оболенская. Портрет К. Богаевского.В подробном письме от 18 июня описывает свой «курортный» день с меню и морем, а также: «<...> Немного сижу у моря, болтаю с Мандельштамом. <...> перевожу стихи для Валерия (Брюсова. — Т. Ч.). Комната у меня светлая <...>. Всё бы хорошо, но хозяева на террасе весь день пьют, едят и смеются. Все толстые (папа, мама и 3 дочки), и это мерзко. Макс обещает мне за ту же цену комнату с тишиной и собственным балконом. М. б., с 6 числа перееду. <...> У меня ничто не болит. В Коктебеле около 100 домов и около 2 тысяч жителей. Здесь жарко, но прохладно. Это трудно объяснить, но это так. Ветер. Здесь скалы, кругом бухты. Всё устроено по Богаевскому довольно сурово» (К. Г. Богаевский — художник, известен как живописец, график, акварелист, мастер исторического пейзажа, певец красот родного края. В его просторной мастерской гостили известные личности, в числе которых был и В. Ходасевич, оставаясь на ночлег после выступлений в Феодосии. — Т. Ч.). Здесь есть сахар какой хочешь и сколько угодно. <...>. Но вовсе нет керосина, а свеча стоит 40 копеек штука».

По всей видимости, благодаря свежим фруктам, овощам, молоку, морским и воздушным ваннам, т.е. целительному крымскому климату и здоровому питанию, спокойной жизни, здоровье Владислава начало улучшаться.

Ходасевич начинает воплощать в жизнь свою задумку: писать статью к 100-летию со дня смерти Державина (Державин умер 8 июля 1816 г. — Т. Ч.), чьё творчество относит к классике русской поэзии, но не совсем доволен результатами своих литературных трудов: «<...> Пишу о Державине, плохо выходит <...>». Можно предположить, что море, солнце, «курортное» времяпрепровождение действуют на Ходасевича расслабляюще, поэтому работается вяло, но зато оздоровление идёт полным ходом. Далее в письме от 20 июня Владислав с юмором повествует о моментах жизни их домашних мышей, имеющих шутливые прозвища и будто бы сопровождающих Ходасевича в его поездках: «<...> Сырник приехал только вчера. Провожал дам в Алупку. Очень устал, не загорел и выглядит молодцом. Свечник тоже сюда собирается, но его задержала какая-то работа. <...> А Мандельштам вовсе не несчастный. Медведь (семейное прозвище Ходасевича)».

К. Богаевский. «В Коктебеле. Дом Максимилиана Волошина». Можно предположить, что пребывание Ходасевича в Крыму не ограничивалось только Феодосией, Коктебелем, Джанкоем, Симферополем. Конечно же, разговоры о Ялте, Алупке, других крымских курортах и их достопримечательностях велись в кругу отдыхающих, а возможно, он даже посещал некоторые из них. В письме от 21 июня он сообщает: «<...> У меня всё благополучно. 6-го числа я переезжаю к Волошиным, где за те же деньги будет у меня тихая комната с отдельной террасой. Приставать ко мне не будут. Я так и сказал Максу. Он видел в Петербурге Кулины (Куля — семейное прозвище Валентины Ходасевич, художницы, племянницы В. Х. — Т. Ч.) вещи на выставке. Они ему нравятся. Статью о Державине пишу, хоть и медленно. Однако завтра-послезавтра распишусь и кончу <...>».

В этом письме Владислав пересылает жене стихотворение Софьи Парнок, написанное в июне 1916 г. и посвящённое ему:

Пахнёт по саду розой чайной,

Говорю — никому, так, в закат:

«У меня есть на свете тайный,

Родства не сознавший брат.

Берегов, у которых не был,

Для него все призывней краса,

Любит он под плавучим небом

Крылатые паруса,

И в волну и по зыбям мёртвым

Вдаль идущие издалека...»

Владислав Ходасевич! Вот вам

На счастье моя рука.

«<...> В этих стихах, если вчитаться, много хорошего, но есть и слабые. Мне мило, однако же, что они присланы так, ни с того ни с сего, просто по хорошему чувству. Она милая. Последние две строчки очень хороши по неожиданности и твёрдости. Тут, в переходе, есть мастерство и смелость. <...>» — так Владислав прокомментировал его Нюре.

«<...> Парнок не только любила стихи Ходасевича, но и считала его «родства не сознавшим братом». Общение с Ходасевичем приобрело для неё особое значение после эмоционального отступничества брата по крови и после соперничества с «плохим» братом-поэтом, Мандельштамом. <...> Ходасевич, со своей стороны, нежно любил Парнок, и ему нравились её стихи. Он регулярно информировал её о приезде и отъезде других гостей в Коктебель этим летом, в том числе о Цветаевой с мужем, которые на короткий срок приезжали в начале июля. <...> По дороге обратно в Москву в начале августа (6 августа. — Т. Ч.) Парнок остановилась на один день в Коктебеле, чтобы увидеться с Ходасевичем» (из книги Д. Л. Бургин «СофияПарнок. Жизнь и творчество русской Сафо»). В сентябрьском номере «Северных записок» было опубликовано и стихотворение, обращённое к Ходасевичу.

Несмотря на широкий круг новых знакомств (а он за летний сезон станет довольно обширным: начальник Феодосийского порта А. Новинский, он же один из организаторов феодосийского литературного общества «Киммерика»; оперная певица, солистка Мариинского и Большого театров, заслуженная артистка императорских театров, профессор, педагог М. Дейша-Сионицкая; беллетрист М. Арцыбашев; феодосийский мировой судья Н. Лампси — внук И. Айвазовского и др.), Ходасевич скучает по жене, выказывая в письмах заботу, нежность и любовь к ней. Упоминая о якобы «ничегонеделании», Ходасевич постоянно обращается к жене с просьбами и поручениями, касающимися его литературной деятельности.

От 1 июля: «<...>, бери книги из библиотеки. Прочти-ка Анатоля Франса. Да, позвони Турбину или Бронштейну, <...> или Траубу (сотрудники издательства «Польза». — Т. Ч.) <...>. Пусть они пошлют мне один экземпляр Адама Дикуня <...>. Прежде чем идти в контору «У<тра> Р<ос- сии>», найди Гарвея Николая Ивановича (редактор литературного отдела газеты. — Т. Ч.) и напомни ему, что статья о Державине, <...>, должна быть напечатана 8 июля, в день столетия со дня смерти Державина. <...>. 10-го числа я здесь читаю в каком-то благотворительном концерте. Да здравствует «Ситцевое царство»! <...> я очень окреп и всё могу уладить. Даже денежные беды. Твой Медведь.

В статье пусть не смеют вычёркивать ни единой буквы, а то всё развалится. Вышла хорошо. 8 числа или 9-го <...> купи 2 экземпляра газеты и сохрани оба целиком. <...>». Своей статьёй к 100-летию смерти Державина, которая стала предтечей замечательной книги, написанной впоследствии в эмиграции, Ходасевич остался доволен. С искренностью и уважением к великому таланту он написал: «<...> в поэзии Державина бьётся и пенится родник творчества, глубоко волнующего, напряжённого и живого <...>. Поэзия Державина спаяна с жизнью прочнейшими узами. <...> Бессмертный и домовитый, Державин — один из величайших поэтов русских».

Завершённость к сроку статьи приносит удовлетворение и даёт возможность продолжить поиски специалистов по изготовлению нового корсета и профессиональной медицинской консультации. 4 июля он едет в Феодосию за новым корсетом, где врачи не подтверждают диагноз «туберкулёз позвоночника», а также узнаёт, что «призван в числе прочих запасников». Всё это очень тревожит Ходасевича. 7 июля он пишет жене: «<...> В Феодосии сделали мне не корсет, а дрянь. Завтра еду в Евпаторию делать другой, там есть Доктор Корков (в др. источниках — Кархов. — Т. Ч.), ординатор Харьковской университетской клиники, специалист по ортопедии по туберкулёзу — так и пишет в объявлениях по своей лечебнице. Есть и рентгеновский кабинет. <...> Я переехал к Волошину. Здесь очень мило. У меня своя терраса, хорошо на ней будет лежать, когда вернусь из Евпатории. <...>. Сейчас выяснилось, что до Джанкоя (¹/₂ дороги) буду ехать с Сергеем Эфроном (мужем Марины Цветаевой). Он очаровательный мальчик (22 года ему). Едет в Москву — а там воевать. Студент, призван. <...>».

Эфрон симпатичен Ходасевичу. До Джанкоя путь неблизкий, и у собеседников было время поговорить о многом: о войне (Эфрон был призван братом милосердия), о любви, о литературно-поэтическом творчестве. Ходасевич передаёт с Эфроном письмо в Москву для жены. С коктебельских времён началась его дружба с С. Эфроном и М. Цветаевой.

Дом Максимилиана Волошина, построенный в 1903—1913 годах его матерью Еленой Оттобальдовной Волошиной (урожд. Глазер), куда перебрался Ходасевич, притягивал творческих, свободомыслящих людей: поэтов, художников, актёров. Сам хозяин, личность многогранная, задавал тон: здесь создана «Коктебельская сюита» его акварелей, написано много стихов. В годы Гражданской войны поэт спасал в своём доме людей вне зависимости от их политических убеждений: сначала красных от белых, затем, после перемены власти, белых от красных.

И там, и здесь между рядами

Звучит один и тот же глас:

«Кто не за нас — тот против нас.

Нет безразличных: правда с нами».

А я стою один меж них

В ревущем пламени и дыме

И всеми силами своими

Молюсь за тех и за других.

«У Волошина, кроме Мандельштама, жили в это время художник князь Александр Шервашидзе (Чачба) — потомок феодальных владык Абхазии, в прошлом секундант Волошина на знаменитой дуэли с Гумилёвым, а также художница Юлия Оболенская, чья дружба с Ходасевичем продолжалась и позднее, и Юлия Львова, «композиторша» <...>. Ходасевич легко вписался в эту компанию и если не с увлечением, то с лёгкостью участвовал в волошинских немудрёных домашних озорствах, так называемых «обормотствах», колоритно описанных не одним поколением литераторов-дачников» (из книги серии «ЖЗЛ» В. И. Шубинского «Владислав Ходасевич»).

Кстати, заметную роль в творческой жизни Коктебеля играло кафе «Бубны», которое содержал грек Синопли. Оно было местом творческих встреч с особой артистической атмосферой. Внутри и снаружи кафе было расписано М. Волошиным, А. Лентуловым, В. Белкиным, при участии А. Толстого, придумавшего к рисункам шуточные подписи.

9 июля 1916 г. Ходасевич приехал в Евпаторию по вопросам своего здоровья.

Евпатория — курортный город с 2500-летней историей на западе полуострова, с незапамятных времён славившийся лечебными грязями. В центральной части Евпатории сохранились остатки древнего города Керкинитида. В 1475 г. османы, захватив Крымское побережье, образовали крепость Гезлёв. В ХХ веке в этих местах появились первые санатории. В 1905 г. был открыт санаторий «Приморский», в 1911-м — «Таласса» (позже он стал им. Семашко, затем им. 1 Мая). Впоследствии на территории бывшего санатория был построен центр по лечению костно-суставного туберкулёза. В 1916—1917 гг. опытных крымских врачей по лечению костного туберкулёза ещё не было, поэтому специалистов приглашали из других регионов, как и доктора Коркова из Харькова, который, возможно, принимал больных именно в санатории «Таласса». Кстати, в это же время в Крыму на излечении с таким же заболеванием находился известный писатель-фантаст А. Беляев, которому применяли те же методы лечения, что и В. Ходасевичу. Доктор Корков туберкулёза позвоночника у Ходасевича не обнаружил и отменил ношение корсета. Очевидно, крымский климат, отдых, хорошее питание — всё это способствовало излечению. Несомненно, это была радость, но одновременно создавшая проблему с призывом, поэтому сведения о своём здоровье, до окончательного решения феодосийских военных врачей, Ходасевич пока решает держать в секрете. Вскоре, после возвращения из Евпатории, с некоторыми хлопотами В. Ходасевич получил «белый билет», освободивший его от призыва. Во время поездки в Евпаторию В. Ходасевич проездом 9 июля был в Симферополе, откуда отправил короткое письмо жене (к сведению, из его писем жене и друзьям можно предположить, что за время пребывания в Крыму в 1916—1917 гг. В. Ходасевич был не менее пяти раз проездом в Симферополе. — Т. Ч.), а уже 10 июля, вернувшись в Коктебель после довольно изнурительной поездки (две ночи провёл в вагоне), вечером «...читал в концерте; хлопали хорошо, был весь Коктебель и вся Феодосия...».

В следующих письмах жене, а также своему приятелю Б. А. Диатроптову, с которым они дружили семьями, в некоторой степени шутливой манере Владислав сообщает: «.Здесь я знаменит. О моих приездах и отъездах пишут в газете. Вся Феодосия пишет стихи — ужасные! Но самый город просто очарователен. Я бы в нём с наслаждением прожил зиму!..». «<...> Я живу благополучно и <...> пока бескорсетно. <...> ничего не делаю, если не считать занятий славою. В такой мере я ещё никогда не был знаменит. О моих приездах и отъездах сообщают в симферопольской газете (они обслуживают и Феодосию). Девушки ко мне льнут. Мальчишки показывают на меня пальцами. Куплетец про меня звучит у меня за спиной, куда бы я ни пошёл. 10-го я читал здесь в концерте. Сегодня (18 июля. — Т. Ч.) <...> в 5 часов приедет за мной автомобиль (моторную лодку я отослал обратно). Буду читать в концерте феодосийском».

Об участии В. Ходасевича в концерте также свидетельствует фрагмент афиши в публикации журналиста Виктории Швейцер, размещённой в 1995 г. в издании «Новый журнал» № 196 (США):

Летний сад. Городской театр.

В понедельник 18 июля 1916 г.

Правление Феодосийского округа, стоящего под Августейшим покровительством

Ее Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны

И М П Е Р А Т О Р С К О Г О Российского общества спасения на водах

Устраивается на усиление средств округа

ВЕЧЕР

При благосклонном участии Профессоров:

Петроградской консерватории Н. Н. Кедрова, Харьковского музыкального Училища А. А. Борисяк, поэтов М. А. Волошина, О. Э. Мандельштама, В. Ф. Ходасевича;

Артистов Императорских театров: Мариинского П. З. Андреева, Александрийского — Е. М. Манасеиной;

Декораторов Императорских театров Князя А. К. Шервашидзе и К. В. Кандаурова; Артистов Петр. Музыкальной драмы Л. К. Некрасовой.

Московского Художественного театра Н. О. Массалитинова;

Студии Московского художественного театра О. В. Баклановой и Е. Ф. Краснопольской, Д. А. Зеланда и И. В. Васильева,

Театра Незлобина Е. И. Арцыбашевой-Княжевич; певиц: М. А. Зыряновой, Т. Б. Крыловой,

А. К. Моисеенко, А. В. Павловой и С. И. Семеновой; скрипача С. С. Дымека; пианистки Ю. Ф. Львовой и пианистов: Владимира Бунимовича и Н. В. Павлова; свободных художников-декораторов: Р. И. Борисяк, Ю. Л. Оболенской и Н. И. Хрустачева; декоратора-худож. С. М. Живова;

администратора И. И. Портнова и других лиц.

Вчера (25 июля. — Т. Ч.) снова возили меня в Феодосию, читать в концерте. Я имел большой успех. <...>. Ночевал у Богаевского в мастерской».

В начале августа Ходасевич завершает работу над поэмой Брюсова. Вскоре у жены Ходасевича появляется возможность приехать в августе в Коктебель. Встретив Нюру в Симферополе, они возвращаются в Коктебель, где отдыхают до середины сентября.

В Коктебеле 5 августа 1916 года Ходасевич написал единственное за это лето стихотворение:

Милые девушки, верьте или не верьте:

Сердце моё поёт только вас и весну.

Но вот, уж давно меня клонит к смерти,

Как вас под вечер клонит ко сну.

Положивши голову на розовый локоть,

Дремлете вы, — а там — соловей

До зари не устанет щёлкать и цокать

О безвыходном трепете жизни своей.

Я бессонно брожу по земле меж вами,

Я незримо горю на лёгком огне,

Я сладчайшими вам расскажу словами

Про всё, что уж начало сниться мне.

Заключительная строфа звучит мудро и пророчески.

Набравшись сил, оздоровившись, Ходасевич возвращается в Москву, где активно включается в литературную работу.

19 октября он пишет Волошину: «Я, кажется, пока что побиваю все рекорды трудоспособности. Перевёл-таки злосчастную еврейскую поэму (340 стихов!); переделал статью о Державине; написал статью для «Известий Кружка» («Стихи на сцене»); перевёл сто страниц Стендаля; обстоятельно выправил (по существу) корректуру большой статьи о Ростопчиной; почти (увы!) написал 2 стихотворения; смастерил рецензию для «Утра России» и 2 для «Русских ведомостей», в которые вернулся; выкроил стихотворную пьеску для «Летучей мыши».

После длительного перерыва Ходасевич начинает писать стихи совершенно новые, не похожие на прежние, как он их называет в письме Садовскому, «макаберные» (от фр. macabre— похоронный, погребальный). К таким стихотворениям он относит «В Петровском парке» и «Смоленский рынок».

СМОЛЕНСКИЙ РЫНОК

Смоленский рынок

Перехожу.

Полёт снежинок

Слежу, слежу.

При свете дня

Желтеют свечи;

Всё те же встречи

Гнетут меня.

Всё к той же чаше

Припал — и пью...

Соседки наши

Несут кутью.

У церкви — синий

Раскрытый гроб,

Ложится иней

На мёртвый лоб.

О, лёт снежинок,

Остановись!

Преобразись,

Смоленский рынок!

Всё лето 1917 года Ходасевич снова проводит в Коктебеле: 29 мая он приезжает в Крым с пасынком Гарри (Эдгар Гренцион, впоследствии — Э. Гаррик, киноактёр), позже к ним присоединяется Нюра.

В письме от 1 июня он пишет жене: «Я уже принялся за перевод и вообще буду работать, не покладая рук, Г. И. (статью для журнала или газеты Г. И. Чулкова. — Т. Ч.) завтра кончу», а 9 июня сообщает: «<...> я сейчас много работаю: перевожу страниц 10 в день, пишу статью для „Нового журнала" и ещё кое-что задумаю. Бог даст, всё образуется и с миром, и с нами. <...> сдерживаюсь, но часто слышу здесь такие буржуйские гадости».

В. Ходасевич. Портрет М. Горького. По совету врачей летом в Коктебель приехала вместе с мужем и племянница Владислава Валентина Ходасевич (зимой у неё начался туберкулёз), поселившись у Волошиных, во втором этаже, Валентина сняла ещё две комнаты: для главного редактора издательства «Парус» А. Н. Тихонова с женой и художника И. Н. Ракицкого, с которым приехал пушкинист М. Д. Беляев. В июле приехал М. Горький. В своих воспоминаниях Валентина Ходасевич перечисляет всех, кто жил в то лето у Волошиных: Ходасевич с женой и пасынком, Мандельштам, Ася Цветаева с ребёнком, танцовщица а laДункан Юлия Цеза- ревна и их компания. В Коктебеле Ходасевич мимолётно виделся с Горьким, сыгравшим большую роль в его дальнейшей судьбе.

В. Ходасевич в то лето написал единственное стихотворение «У моря» (отрывок приводится ниже):

А мне и волн морских прибой,

Влача каменья,

Поёт летейскою струей,

Без утешенья. <...>

Взбирается на холм крутой

Овечье стадо...

А мне — айдесская сквозь зной

Сквозит прохлада.

Переломный 1917 год в судьбе каждого россиянина сделал свою отметину, определив дальнейший путь. Впереди у Ходасевича было настоящее знакомство и сотрудничество с М. Горьким (с 1918 года), выход в 1920 году третьей книги стихов «Путём зерна», а в 1922 году — четвёртой книги «Тяжёлая лира», расставание с Анной Ходасевич и 22 июня 1922 года — отъезд из Советской России в Берлин с новой женой Ниной Берберовой, где он сотрудничает с берлинскими газетами и журналами. К сведению: с первых дней отъезда за границу летом 1922 года Ходасевич начал вести ежедневный дневник, шутливо называя его «камер-фурьерским журналом» — КФЖ. В такие журналы при Русском императорском дворе заносились различные события придворной жизни, а В. Ходасевич заносил события своей жизни, кратко фиксируя, что он делал в этот день. (Иногда свой «КФЖ» он именовал «Дни» или «Работа». — Т. Ч.)

В 1923 г. Ходасевич редактирует журнал «Беседа» вместе с М. Горьким и А. Белым, в ноябре они переезжают в Прагу, Мариенбад, а почти весь 1924 год скитаются по Европе: Венеция, Рим, Турин, Париж, Лондон, Белфаст, Неаполь. С октября по апрель 1925 г. Ходасевич живёт и работает у М. Горького в Сорренто. В апреле 1925 г. В. Ходасевич с Н. Берберовой поселяются в Париже.

В. Ходасевич. В «Биографической канве Владислава Ходасевича», составленной Джоном Малмстадом, читаем: «1927 г. Участвует в литературно-философском обществе «Зелёная лампа». Начинает сотрудничать в газете «Возрождение», где до конца жизни ведёт литературно-критический подвал «Книги и люди» и (под псевдонимом Гулливер, позже — совместно с Н. Н. Берберовой) «Литературную летопись». Обостряется полемика с Г. В. Адамовичем о возможности существования эмигрантской литературы и о русской поэзии. «Собрание стихов» (Париж: Возрождение) — последняя книга стихотворений, включая «Европейскую ночь», выходит 1 ноября. 1931 г. — выходит в свет «Державин» (Париж: Современные записки). 1932 г. апрель — расставание с Н. Н Берберовой. 1933 г. — женится на О. Б. Марголиной. 1937 г. — издание книги «О Пушкине» ([Берлин]: Petropolis). 1939 г. В январе серьёзно заболевает. Выходит «Некрополь» (Брюссель: Petropolis). 14 июня — смерть. Похоронен на Биянкурском кладбище в Париже» (в предместье Парижа на кладбище Булонь-Бьянкур. — Т. Ч.).

Из воспоминаний Анны Ходасевич: «<...> Во Франции Ходасевич, как всегда, много работал. Он любил «возиться» со стихами, своими и чужими, исправляя строчки, подыскивая подходящее слово.

«Жаль, что нельзя открыть фабрики для починки негодных стихов», — сказал он однажды. <...> Ходасевич был прекрасным рассказчиком и, в отличие от других тогдашних, «старших», держал себя с молодёжью как равный с равными, чем очаровал всех. <...> в первые годы своего пребывания в Париже очень много сделал именно для начинающих писателей, в частности, вместе с З. Гиппиус, открыл им доступ в «Современные записки»». Сам Ходасевич был прирождённым литератором: всё, что имело отношение к литературе, он воспринимал как самое важное. <...> В январе 1939 года Ходасевич окончательно слёг. Его поместили в госпиталь, затем он лежал дома. В конце мая узнали: необходима операция. Но операция не принесла желаемого результата — болезнь была слишком запущена. (Диагноз: рак поджелудочной железы. Операция продолжалась 1,5 часа. Через три дня, не приходя в сознание, Ходасевич умер. — Т. Ч.). Владислав Ходасевич скончался 14 июня 1939 года. Квартира его была разграблена немцами. Погиб весь литературный архив, который он заботливо собирал ещё в России в течение многих лет, включавший множество ценных материалов: писем, рукописей и других документов. «<...> после его смерти до меня дошли два некролога: Сирина и Берберовой с приложением трёх стихотворений, найденных после его смерти». Вот одно из них:

ПАМЯТНИК

Во мне конец, во мне начало,

Мной совершённое так мало!

Но всё ж я прочное звено:

Мне это счастие дано.

В России новой, но великой

Поставят идол мой двуликий

На перекрёстке двух дорог,

Где время, ветер и песок.

Замечательное определение Владиславу Ходасевичу в своём эссе «О Ходасевиче», опубликованном в журнале «Современные записки» № 68 (1 939 г.), дал В. Набоков: «Крупнейший поэт нашего времени, литературный потомок Пушкина по тютчевской линии, он останется гордостью русской поэзии, пока жива последняя память о ней».

В наши дни хочется подтвердить это и добавить, что Владислав Ходасевич как мудрый провидец понимал, что различные политические классы, литературные течения — всё это преходяще, а вечна — Россия с её столпами — Державиным и Пушкиным, её народ, русский язык, русская культура. Этим ценностям он остался верен до конца своих дней.

Владислав Ходасевич — поистине тонко чувствующий поэт, гениальный критик. В завершение, чтобы сохранилось бережное литературное послевкусие от прикосновения к творчеству выдающегося Мастера слова, приведу несколько строк из его критической статьи «Бесславная слава» — о сборнике «Белая стая» А. Ахматовой, которую он хорошо знал, любил как поэта: «Пение поэта есть только дудочка, которой подманивает он людей к своему костру. Но дудочка эта должна быть волшебной. Пусть поэт не говорит: «смотрите, как я горю», но требует, чтобы сгорали с ним вместе. И на этот зов пойдут только алчущие и жаждущие, а не пресыщенные; готовые сгорать, а не желающие погреться; только те, которые знают, что слушать поэта, быть может, так же обязывает, как и быть поэтом; только те, кто в лице поэта приносят в жертву и частицу самих себя.

Пускай тот, кто пошёл на звук её, сам взойдёт на тот же костёр, на котором горит поэт».

Татьяна ЧИНЯЕВА (ХОДОСЕВИЧ),
поэт, прозаик, член Крымского регионального отделения Союза писателей России.

• Вперёд >