Когда металл становится памятью

Подробности

Категория: Искусство

Опубликовано 24.12.2025 19:52

Просмотров: 543

Искусство кузнеца-монументалиста Александра Пехтерева

Когда тяжелейшие испытания для страны касаются тебя лично, писать об этом вдвойне сложно. Слова комом застывают в горле, мысли путаются. Я знала, что эту встречу откладывать нельзя. И знала, что она будет непростой.

„.Эскиз памятника участникам СВО: белый лист, чёткие линии, строгий силуэт бойца. И зеркальная поверхность там, где ждёшь металл или камень. Смотрела, а внутри поднималась волна острой боли. В тот момент подумала о муже. Он сейчас там, по ту сторону этой самой зеркальной грани.

Член авторской группы, скульптор, кузнец Александр Пехтерев сидит рядом. Спокойный, собранный, будто привык к таким состояниям и чувствам.

— Вы — очаг, который мы оберегаем, жертвуя собой, — говорит негромко. — Мужчины — защитники. Так было и так будет. Монумент называется «ПЕРЕХОД». Война — это вечное противостояние жизни и смерти. Боец идёт туда, где окопы, воронки. А в отражении — матери, жёны, которые его провожают.

Я почти не слышу слов. Мысленно представляю образ: человек делает шаг не просто вперёд, а сквозь невидимую линию, за которой прежнего уже нет. Ребята, родные, держитесь! Пусть каждый вернётся домой!

Есть люди, с которыми сразу тепло. Они словно «зажигают» пространство, делая его более живым и динамичным. Таким с первых минут показался мне мой собеседник. Без нажима, без позы. Мы разговариваем как давние знакомые, хотя видимся впервые.

Судьба Александра — длинная разветвлённая дорога. Тула — город детства. Школа, профтехучилище. Проба себя как художника-оформителя. Поступление в военное училище. А далее — Санкт-Петербург, работа с металлом: ковка, литьё, десятилетия в творческих мастерских среди проектов, экспедиций, островов Балтийской славы, где стоят памятники погибшим воинам. И вот теперь — Крым.

— С Питером, его архитектурой, которая открывается каждый раз по-новому, я не прощаюсь и не прощался, — объяснит он позже. — Там остались мои дела, идеи, близкие по духу люди, гениальные (без преувеличения) мастера.

Крым звучит в его рассказе не как география, а как состояние. «Давно чувствовал притяжение к этому уникальному краю. Всем сердцем приветствовал Крымскую весну. Испытал невероятный внутренний подъём и гордость за нашу страну».

О природе полуострова, которая сыграла не последнюю роль в его решении переехать, Александр говорит почти с детским изумлением.

— Когда ты в дороге, перед глазами — великолепие: туман на серпантинах, отвесные скалы, декабрьские розы, поля, которые вдруг зеленеют среди зимы, и небо, откуда внезапно вырывается солнце. Ну где ещё такое: только был в горах, а через полчаса — среди бархатных равнин! Это как на картине-размывке, одни краски перетекают в другие.

Море для него — отдельная встреча, живой собеседник. Флотский человек всегда остаётся флотским, даже если давно снял форму.

— Здесь вода другая. На Балтике — свинец, тяжесть, серость. А в Чёрном море — голубизна. Она зовёт, обнимает.

Такие фразы, практически стихи выдают в моём собеседнике особое художественное чутьё: он не устал чувствовать, не закостенел. По его мнению, «общение с металлом — это всегда диалог: вызывает неподдельные эмоции, напитывает энергией, силой». Всё началось ещё на службе, когда Александру поручили отлить для штаба буквы: «Слава Военно-Морскому Флоту!». Первый опыт оказался судьбоносным. В кузнице, куда пришёл за инструментом (искал подходящий), мастер протянул заготовку: «Бери и делай!». Тогда неожиданно для себя осознал — это его язык: удара, жара, искр, труда через усилие. «Мне нравится, когда тяжёлое гнётся, как пластилин, когда неподатливое в конечном итоге становится таким, как тебе нужно». Позже появилась мастерская, потом — коллектив. Работы множились (три — пять монументов в год, две—четыре мелкие формы в неделю), становились частью городов. Памятник Даниилу Гранину в Петербурге, Петру Первому у Дворца конгрессов, князьям Рюрику и Олегу в Старой Ладоге, детям Беслана, Петру и Февронии в Сосновом Бору, скульптурная композиция «Гимнастика» возле дворца Ирины Винер в Москве... Все они давно живут своей жизнью. Сюда приходят, чтобы сделать фото, полюбоваться или помолчать.

Александр Пехтерев не любит слово «я». Когда говорят «моя работа», внутренне протестует.

— Правильнее сказать «мы». За каждым сооружением стоит целая команда: архитекторы, скульпторы, каменотёсы, строители, литейщики, монтажники. Такое дело не может быть индивидуальным.

Обустройство на новом месте многое поставило на паузу, но не оборвало. Просто сменился ритм. Теперь среди крымских пейзажей рождаются новые темы и проекты. И всё чаще — о войне: она вошла в жизнь даже не эпизодами, а лицами. Позвонила мать солдата, попросила: «Сохраните память о сыне и обо всех погибших ребятах». Подключились сотрудники Культурного фронта России (регионального отделения). Так начался новый этап, знакомство с экскурсоводами, художниками и просто неравнодушными людьми, для которых Крым — не только туристический маршрут, но и живое пространство смысла. «Сохранение истории — наша ответственность за будущие поколения, — убеждён мастер. — И двигаться надо сразу в нескольких направлениях: литература, живопись, скульптура... Нельзя допустить, чтобы время стирало то, о чём забывать нельзя».

С участниками спецоперации Александр поддерживает постоянную связь. Как человек, профессионально проходивший военную службу, внимательно следит за событиями на фронте. «Верю в могучий Русский дух! Мы победим, вне всякого сомнения!». Вместе с ветеранами (кто обучался по республиканской программе «СВОё дело») поднимает заброшенную кузницу в Судаке. Металл снова начинает звучать и превращаться в нечто полезное и прекрасное там, где долго стояла тишина.

— Молот есть, горн растопили. Закупаем и устанавливаем оборудование. Бывшие фронтовики теперь осваивают кузнечное дело. К ним приходит ощущение собственной значимости, присутствия в жизни. Переживаю за наших бойцов. Много моих друзей — и молодые, и те, кому за шестьдесят — сейчас на передовой. Недавно познакомился с парнем (взгляд Александра твердеет) — после взрыва на Крымском мосту он не смог остаться в стороне. Воевал в первых рядах. Сейчас на протезах, без обеих ног. Но вы бы видели, насколько силён духом! Не сломить. Есть такое ёмкое понятие — патриотизм. Была бы возможность по здоровью — сам бы пошёл.

А потом в нашей беседе появляется Чернобыль, и мне сразу становится ясно: это не просто слова — признание своей неотделимости от судьбы страны. О медали «За спасение погибавших», которую вручил Александру Президент России, он упоминает скромно, как о факте биографии.

— Работал в проектном институте, занимался вопросами создания состава для дезактивации, очистки территорий от реактивных осадков, заведовал фотолабораторией. Мне предложили поехать на место аварии в составе научной экспедиции — согласился. Две командировки по сорок дней. Из защитных средств — пластиковый костюм поверх белого полукомбинезона, двойной респиратор. Спускался в самое чрево реактора, куда провалились сотни тонн топлива. Надо было сделать детальные снимки, показать учёным, что происходит внутри.

— Если бы всё вернуть?.. — задаю вопрос.

— Поступил бы так же, — быстро отвечает. — Да, есть инвалидность, проблемы. Но сожаления нет.

О Чернобыльской катастрофе написаны сотни книг, статей, сняты фильмы, возведены мемориалы. Мастерская Александра Пехтерева активно участвовала в создании скульптурной композиции «Жертвам радиационных аварий и катастроф» в Ленинградской области. Средства собирали работники атомной станции, представители местной власти, депутаты. «Изделия из металла, бронзы — дорогие. Требуется взаимодействие десятков специалистов, на поиск финансирования зачастую уходят годы», — поясняет мастер.

Похоже, в его жизни нет случайных тем. Война, море, Чернобыль, Питер, Крым. Как будто всё уже однажды принято внутри, прожито, уложено. Чуть позже спрошу его о счастье. Но пока... Разговор идёт как идёт. Мы делаем паузы. И они не зависают, не вызывают неловкость — напротив, в них чувствуется что-то особенно значимое.

Александр показывает фото ещё одного памятника героям СВО в Кудрово — отлитые в бронзе монументальные фигуры (одна из них — прототип шагнувшего в бессмертие брата скульптора), обрамлённые восьмиметровыми каменными опорами. «По сути, заказчиком явилась наша общая горечь, — погружённо произносит мастер. — Не просто личная, а общечеловеческая, всех, кто пострадал от войны. Нельзя молчать, надо говорить, кричать о хрупкости мира и необходимости беречь друг друга».

По всему видно, упорства и целеустремлённости Александру не занимать. Сам признаётся: «Я упрямый, напористый. Наверное, поэтому и выбрал такое ремесло. Однажды порвал мышцы на руке от жадности к работе. Когда начинаю что-то делать, не могу остановиться. Хочу поскорее увидеть результат. Куй железо, пока горячо (смеётся)». Через секунду уже серьёзно: «Мир не ждёт, пока мы переведём дыхание».

А потом как бы вскользь рассказывает историю:

— Недавно стоял в очереди у банкомата. Кому-то там было особенно некогда. Полетела брань, сквернословие в адрес страны. Будто намеренная проверка границ дозволенного. Я не сдержался, отреагировал жёстко. В конце добавил: «Чемодан, вокзал!». Люди меня поддержали — и скандалист растерялся, мгновенно умолк. Похоже, не ожидал такого отпора. Что тут сказать? Война умов. Но и в ней мы победим, уверен.

Тема Великой Отечественной для Александра — ещё один болевой внутренний узел. Когда разговор заходит о Судакском десанте, высаженном в 1942 году для поддержки основных сил Керченско-Феодосийской операции, в его голосе появляется другая плотность. Две с половиной тысячи погибших! История, от которой невозможно отстраниться. Изучение архивов для автора проекта превратилось почти в физическое погружение.

— Надо было в одной-двух фигурах уместить целый сюжет, показать жёсткую правду, — поясняет свою позицию. — Слепой боец на краю пропасти. Последний шаг. Десантники в плену подвергались жестоким издевательствам. Люди плачут, глядя на эскиз. Но я по-другому не мог.

Этот принцип — не быть холодным, безучастным — проходит через всё, что делает и планирует мастер. Рассказывает, как ехал однажды по трассе из пос. Морского в сторону Алушты, заметил постамент из белого камня с обломками некогда находившейся здесь скульптуры. Оказалось, это остатки памятника партизанской группе А. Мокроусова времён Гражданской войны. Загорелся узнать подробнее и восстановить. Слово «надо» в его лексиконе не требует пояснений.

Александр много говорит о памяти. Но ещё больше — о сути. О том, что скульптурные сооружения не должны быть просто объектами.

— Я против так называемых «алёнушек», композиций ни о чём. Это диагноз времени — когда формы множатся быстрее смыслов. Считаю, нужно создавать художественные советы, куда бы входили профессионалы — чтобы мемориалы, обелиски в обязательном порядке несли идею, настроение, притягивали взгляды, волновали.

И наконец, тот самый вопрос, который я приберегала.

— Что для вас счастье?

Задумывается ненадолго.

— Когда человеку хорошо. Мне кажется, это самый простой и самый точный ответ. Мне здесь, в Крыму, хорошо. Меня окружают люди, с которыми мы на одной волне. Делаю то, что должен и люблю. Выходит, я — счастливый человек?!

Так просто. Никаких формул и долгих рассуждений. Только совпадение внутреннего и внешнего мира.

Есть у Александра Пехтерева ещё один проект — «Подводники», который также ждёт своего часа. Под толщей воды, в подлодке — весь экипаж: от командира до связиста — как один организм. А сверху парящая чайка — символ свободы, полёта. Автор словно сам себе обещает и далее фокусироваться на вечных темах, подчёркивать стойкость и боль человеческого духа. «Все мои мысли на это заточены. Таких работ должно быть больше». Жизнь давно переплавилась для него в металл буквально и метафорически.

...Короткий зимний день, едва перевалив за полдень, уже клонится к закату. Я выхожу на улицу и вдруг понимаю: всё, о чём мы говорили, и есть один большой ПЕРЕХОД из одного состояния в другое, из преодоления в память, из тьмы в свет. И будто снова вижу перед собой тот самый памятник — бойца в полной боевой экипировке у открытой двери. Этот пронзительный монумент, зеркальный с одной стороны и изрешечённый снарядами с другой — по сути, отражение нашей нынешней жизни. Он про разрыв, который проходит через сердца, про момент мучительного расставания и про великую надежду.

Елена ЗОРИНА.

Фото из архива А. ПЕХТЕРЕВА.

• < Назад
• Вперёд >